ТО, о чем пойдет речь, можно объяснить как бы в двух направлениях. «В направлении первом» получится приблизительно следующее: многие творческие личности не ограничиваются каким-то одним видом искусства и постепенно начинают осваивать новые «художественные пространства», иногда добираясь и до совершенно чуждых для себя (прежде) сфер. В общем, об этом же говорится в спорном, но очень популярном утверждении о том, что талантливый человек талантлив во всем. Но можно объяснить все и более возвышенно («в направлении втором») — просто то, о чем стремится рассказать художник, полнее и естественнее всего реализуется (материализуется) сегодня в такой форме, а завтра — в иной, сегодня, например, в живописи, завтра — в музыке, а послезавтра — в философском эссе или, может быть, и вовсе в новом, пока неведомом, синтетическом виде искусства. Так что дело тут вовсе не в любопытстве (даже творческом) и уж тем более не в запросах рынка. Во всяком случае, у Валентины Чайковской все обстоит именно так.

Когда-то, во времена учебы, Валентина Чайковская была графиком. Потом (и надолго) она стала живописцем, автором удивительных картин, исполненных возвышенной символики и одновременно простых, почти повседневных образов, которые вдруг «раскрывались» и словно бы начинали светиться изнутри, становясь путями к постижению истины. Ее живопись оказалась способной вместить очень многое — почти все. Но потом стали возникать керамические подсвечники, расписанные витражными красками стеклянные чашки и зеркала, а еще текст, который сама художница называет «сказкой», но который скорее притча, а еще в большей степени — фиксация сна или видения о путешествии на Плеяды, Сириус и Орион. Куклы — прямое продолжение «сказки».
«Эти существа пришли к нам с планеты Сириус. Их одиннадцать, и в этот раз они материализовались в подобной человеческой форме. Все они играют на разных музыкальных инструментах. Вместе с ними пришли письма с Плеяд, с Сириуса и с Ориона — музыка, записанная на рельефах», — говорит художница.
Имя свое завершенная кукла не получает — скорее «сообщает». Первого из одиннадцати зовут Владчариус, его подругу — Вальсириус. Девочка-подросток с волшебной палочкой, умеющая творить чудеса, — Анжесинта. Дитя («символ синтеза искусств») — Даниэлус. А еще есть музыканты — флейтист Синтаург, скрипач Антонио, арфистка Аменти, барабанщик Таринус, поющая Инти с древним ритуальным систрумом, Тео, играющий на чаше, и танцовщица Азурия с бубном.
Творчество Валентины Чайковской удивительно цельно, и любые его проявления — от большой картины до расписанной прозрачными красками стеклянной чашки — всегда узнаваемы. Узнаваемы и куклы.
Будущую прекрасную Азурию — танцовщицу с бубном — автору этих строк довелось в первый раз увидеть существующей только до пояса и к тому же висящей вниз головой — для просушки. Чайковская лепит своих сириусиян из глины с клеем, на проволочном каркасе. При этом руки и ноги у кукол подвижны в суставах. Готовая кукла получает прическу и наряд, украшенный вышивками и разноцветными стразами и способный ложиться эффектными складками. Главное же — кукла обретает «атрибут», имеющий символический смысл. После этого ей остается только сообщить художнице свое имя.

Куклы, как никакие другие творческие создания (или, может быть, лучше так: создания творчества), способны выходить из повиновения, начиная жить собственной жизнью, или, во всяком случае, демонстрировать характер. Разумеется, это относится только к тем из них, кто обладает этим самым характером, а не только нарядом в стиле «мечта галантерейщика».

Так или иначе, куклы Валентины, возникшие из ее «сказки», довольно быстро стали разыгрывать — как бы параллельно основному сюжету — свою собственную историю. Прежде всего это касалось их взаимоотношений. Так, арфистка Аменти оказалась самой настоящей ветреницей, решительно не желая быть (как задумывалось) подругой флейтиста Синтаурга, для которого ее, по правде сказать, и сделали. Художница смирилась — и обручила ее со скрипачом Антонио. Но потом — с возникновением Таринуса — распалась и эта «звездная пара». Впрочем, все это можно объяснить и тем, что Аменти долгое время оставалась единственной дамой среди музыкантов. Теперь — с появлением Инти и Азурии — положение дел снова может измениться. Интрига сохраняется еще и благодаря тому, что всего музыкантов — семь, и кто-то все равно должен будет согласиться на одиночество. Вполне вероятно, что этим отшельником будет Тео с его поющей чашей. Этот погруженный в себя персонаж, по словам Валентины Чайковской, отличается от остальных еще и тем, что «его умение слышать музыку обрело форму меняющихся узоров на голове».
Будем надеяться, что остальные (во главе с острой на язык Аменти) над ним не подсмеиваются. Ведь, в конце концов, речь идет о созданиях возвышенных и всеведущих.
Сама же создательница знает только то, что все одиннадцать ее персонажей находятся в родстве — правда, в том значении, которое придают этому слову на Сириусе.

Сфотографировать кукол Валентины Чайковской не так-то просто. И дело не в том, что они «нефотогеничны» (очень даже фотогеничны). Просто самой художнице никогда не хотелось снимать их «просто так», делать «фотосессию ради фотосессии». Собственно говоря, изначальной была идея инсталляции. Куклы возникли ради этого — и уже были «вписаны» в задуманную композицию («Рождение синтеза искусства», «Плод. Времена года»). Однако после этих инсталляций стали возникать другие, иногда — почти экспромтом. Куклы участвуют в них вместе с теми самыми «музыкальными письмами», картинами, расписанным прозрачными красками зеркалом, подсвечниками с зажженными свечами, вообще — всем, что есть в мастерской Валентины Чайковской и в ее мире. Так возникали «Концерт музыкантов с Сириуса», «Письмо с Плеяд», «Музыка звезд» и другие композиции.

Искусствовед Оксана ЛАМОНОВА
«Киевские ведомости«